Фронтовые письма

0
39

Фронтовые письма

 

Потертые треугольники и простенькие конверты, листочки, исписанные карандашом и чернилами… Они обладают какой-то особой притягательной силой. Хочется подержать их в руках, перелистать ветхие страницы. Спустя шесть десятилетий они перестали быть личной корреспонденцией, приобрели иное значение, стали своеобразными свидетелями отгремевшей, унесшей миллионы человеческих жизней войны. В них – строчки, обращенные не только к любимым, семьям и друзьям, но и ко всем нам, ныне живущим. Фронтовые письма станут экспонатами выставки, посвященной Дню Великой Победы, которая состоится в апреле в Алданском краеведческом музее.

            Всю войну писем ждали как на фронте, так и в тылу. Они были тем источником, что придавал силу в бою, давал надежду в тылу. Среди первых алданцев ушел защищать Родину Павел Гуляш. Письма предоставили его родные.

26 октября 1941 года: «… Папа и мама, я сообщаю, что я поехал на Западный фронт, нас едет одна дивизия при полном боевом. Из Владивостока мы выехали 23 октября. Письмо отправляю со станции Б. Невер. До свидания. Вероятно, больше нам с вами не видаться. Ваш сын Павел». В этот же день Павел Гуляш по пути на фронт написал еще одно письмо, в котором пишет, что «такой войны еще до существования света не было, теперь вопрос стоит, быть Советской власти или не быть…». 20 ноября 1941 года он сообщает о том, что был ранен в бою и находится в госпитале. В письме говорится: «С Владивостока до Москвы мы ехали 16 суток, а потом отъехали от Москвы 28 км. и пошли пешком 150 км. Шли ночами. Питание плохое – где в сутки раз, где два, а где и ни одного, дошли до фронта 8 км, остановились в лесу, двое суток не спали. Чтобы не замерзнуть, разожгли костры. Стало светать, только костры разгорелись, прилетели два немецких самолета и давай нас бомбить, мы все бросили и кто куда. Нам приказали окопаться. Мы пролежали весь день в окопах под бомбежкой, а под вечер пошли в наступление, все обессиленные. Наша рота была вооружена полуавтоматическими винтовками, мы стали из них стрелять, а не одна не стреляет – все замерзли, он по нас лупит перекрестным огнем из минометов и снарядами, а потом видят, дело плохо, нам дали вступить в штыковой бой. Мы только поднялись и повалились как снопы. И в это время в 12 часов ночи я был ранен осколком орудия, меня подобрали. За три часа боя вывезли раненых 2509 человек, к утру был разбит весь батальон, у нас всего не в достатке – танков совсем малое количество, самолетов совсем не видать, только видны беспрерывно одни немецкие, вряд ли нам его победить, людской силы у нас больше… (далее зачеркнуто военной цензурой и стоит пометка «писать нельзя» – Л.П.)… он очень крепко вооружен». Из письма становится понятно, что Павел Гуляш был ранен в своем первом бою под Москвой, так как далее он указывает, что находится от Москвы в 60 км.

В декабре 1941 года из госпиталя он пишет родным с настроением, полным решимости идти в бой, бить врага: «… И не допустим, чтобы он над нами издевался. Сейчас мы его должны погнать, холод и зима помогут нам, немец одет в летнее, мерзнет, какая бы сила у него не была, а победа должна быть наша, и будет наша». Четыре месяца Павел пробыл в госпитале, а затем снова в бой. На этом письма домой, на 1-й Орочён, обрываются, а летом 1942 года жене Артеменко Лукерье Ивановне пришло извещение, в котором сообщалось: «Ваш  муж рядовой Гуляш Павел Алексеевич, находясь на фронте, погиб 17 августа 1942 года».

            Пожелтевшие странички, письма, написанные на русских и немецких бланках. На листках, вырванных из тетрадей и блокнотов, на почтовой бумаге, приходившие с разных фронтов – собранные вместе, они рассказывают не только историю войны с ее начала и до Великой Победы, но и повествуют о человеческих судьбах. Следующие письмо от гвардии младшего лейтенанта Ивана Казарина, адресованное родным, рассказывает о том, как бились на фронте алданцы. Отправлено оно было 29 октября 1943 года.

Читайте также:  Колесников Федор Алексеевич

«Нашему гвардейскому батальону было приказано форсировать реку, занять высоту и овладеть сильным опорным пунктом – станцией Томкино.

            Меня вызвал командир Ватачин и сказал, что получен приказ о том, что настало время захватить опорный пункт, этим самым перерезать железную и шоссейную дороги с городом Вязьма. Значит, борьба будет жестокой и упорной. Но нет никаких трудностей для Советской гвардии. Мы поддерживали 1-ю стрелковую роту с правого фланга.

            После сильной артиллерийской подготовки наша пехота пошла в атаку. Противник открыл ураган артиллерийского и минометно-пулеметного огня. Наша пехота залегла. На помощь пришли гвардейцы-соколы, которые мощным ударом с воздуха подавили точки врага.

            Снова идем вперед. Все идет как по маслу. Вдруг передают по цепи, что на правый фланг наступает немецкая рота с 30 танками. Мы приготовились к встрече, немецкую пехоту секли ружейно-пулеметным огнем, заставили залечь. Но некоторым танкам удалось прорваться к нашей обороне. Благодаря артиллерийской смекалке врага перехитрили, встретили его дружным огнем из противотанковых средств. Атака была отбита. Немцы повторили эту атаку, но уже батальон пехоты под прикрытием артиллерийско-минометного огня. Несмотря на сильный огонь наших наземных войск, группе немцев удалось проникнуть в нашу оборону и отрезать меня с взводом. Но гвардейцы-пулеметчики не растерялись. Будучи окруженными 6 часов, задерживали натиск врага. Немцы группами подползали к траншеям с криками «Русь, сдавайся!», но пулеметными очередями скашивались и катились вниз.

            Передают, что расчет сержанта выбыл и сам он ранен. И немцы… нападают. Я сам вмиг за пулемет и с возгласами «За Родину, за Сталина, за победу!» пускал очередь за очередью. Но неугомонные фрицы, зная о том, что нас мало, решили взять, задушить нас артиллерийским огнем и бомбежкой с воздуха. Они открыли такой огонь, что лежали в траншее и воздухом приподнимало вверх, только зажимаешь уши, чтобы не полопались перепонки. И после того пошли в атаку, и снова гвардейцев-пулеметчиков засыпали ливнем свинца. И так они сделали одиннадцать атак.

            У нас же не было патронов, воды, но сила воли не покидала никого. Только одна мечта была – выжить до прихода подкрепления. Не мешкая, я решил немцев подпустить метров на 50, чтобы бить наверняка, без промаха. Немцы, уверенные, что нас уже нет, шли во весь рост. Мне передают, что осталось 100 мет ров, давайте команду, но я жду, т вот 50 метров. И снова незаменимый «максим» поливает свинцом фрицев.

            Так окончился поединок горстки гвардейцев с противником, в несколько раз превосходящим. Так сражались за Родину сыны комсомола».

            Но не только о боевых буднях рассказывается в письмах. Практически в каждом из них чувствуется тоска по дому, желание увидеть родных и, конечно, строки любви, надежды на встречу после Победы. Год назад в музей были переданы письма, датированные 4 февраля 1942 года – 16 июля 1945 года. Чуняев Виктор адресовал их своему другу детства Коршуновой Людмиле – сначала в Якутск, затем по месту учебы – в Иркутск. Из писем становится понятно, что знакомы они были с 1935 года. Затем Виктора призвали в армию, он проходил  обучение в городе Новосибирске, затем в городе Бердске. 9 мая 1942 года он пишет: «Учусь на командира-пулеметчика. Вот как все изучу и сдам экзамены, так и поеду со своими товарищами на защиту своей Родины, будем бить врага повсюду и везде».  В скупых строчках с мест боев он сообщал девушке, что жив, здоров, делился своими тревогами насчет родных, писал о том, что нашелся брат Алексей, воевавший на Ленинградском фронте, сообщал адрес своих сестер, которые оказались в Томмоте, старшая Валентина Чуняева – в интернате, а младшая Нина – в детском доме. В письме от 7 ноября он пишет о том, что Нину хотели взять в семью, но он согласия не дал: «Думаю, что в детдоме будет лучше, никто не обидит, и она может получить образование, а если я не сбрякаю костями, то попытаюсь воспитать сам…».

В следующей записке, написанной другим почерком, сообщается: «Здравствуйте, Людмила! С гвардейским приветом бойцы Западного фронта. В начале нашего письма мы Вам сообщаем печальную весть. Не знаем, кто он Вам будет: муж или просто знакомый, который погиб 15 ноября 1943 года в районе города Орша в борьбе за Советскую Родину. Вот и все. С товарищеским приветом (подписи)».

Читайте также:  Филатов Марк Владимирович

Среди писем есть и ответ Людмилы, где она пишет: «Утрата тяжела, долго, долго не смогу забыть своего дорогого товарища. Я его близкий друг, и потерять его очень трудно. Не верила и порою не веришь, что больше с ним не встречусь…». После этого переписка обрывается на несколько месяцев, а затем возобновляется вновь в 1944 году. Остается только предположить, что его, тяжело раненного, приняли за убитого, видимо, Виктор был в госпитале долгое время. «Действующая Красная Армия. 22.06.1944 г. Здравствуй, дорогая и любимая Людмила! Сегодня исполнилось три года с начала Отечественной войны, а кажется, будто прошло лет десять. Люся, с сегодняшнего дня мы начинаем «сабантуй». Снова загремела и начала вздрагивать земля, воздух наполнен дымом и грохотом, кругом все горит, куда ни взглянешь – везде пожары. Теперь неизвестно, когда придется отдохнуть. Все население потрясено ужасами войны. Люся, в этом письме я тебе посвящаю стих в честь Отечественной войны:

Тыщу дней живя по-солдатски,

Потерявшие многих друзей,

Мы отвыкли от женской ласки

И от теплых ручонок детей.

Мы отвыкли от чистой постели,

От обеда за мирным столом,

Не снимая сапог и шинели,

В блиндажах и траншеях живем.

Наши нервы всегда напряженны,

Сна солдатского короток час.

Снятся нам наши дети и жены,

Больше праздника ждущие нас.

Подошли мы к вражьей берлоге,

Зверь израненный в ней залег.

Нам осталось идти немного,

Час Победы уже недалек!».

            Затем было еще немного писем, одно из них датировано 29 декабря 1944 года, а новогодняя открытка, отправленная Людмилой, возвращается в январе 1945 года, вернулись и многие ее письма. И вновь ожидание.

18 мая 1945 года Виктор пишет письмо из заграницы. «Здравствуй, дорогая Людмила и твоя мама! Во-первых, разреши тебя поздравить с Великой Победой, которую ожидали 1300 дней. Люся, у меня сегодня большая радость. Я впервые за 11 месяцев получил от тебя письмо, за которое большое спасибо. Я, откровенно говоря, тебя потерял и думал, что теперь долго с тобой не придется переписываться, а возможно, и навсегда…  Люся, я никогда не думал, что дождусь этого дня. Ведь я попал на фронт в то время, когда война принимала жестокий характер, немцы от Москвы стояли в 170 км, земля горела пламенем. И я в этом ужасе прошел тысячи километров, меня ноги принесли к Балтике, затем в Румынию и дальше…».

Последнее письмо было отправлено из Румынии 16 июля 1945 года: «… Люся, мы идем на свою родную Советскую землю. Долго мы этого дня ожидали. Людмила, когда пришагаем в Россию, я попробую отпроситься в отпуск на побывку к сестрам и постараюсь к тебе заехать или поговорю по телефону, где бы ты ни была и при каких обстоятельствах. Все равно я в этот день должен тебя видеть! Пиши, жди, в этом году увидимся.». Что случилось потом, приезжал ли Виктор в Томмот к сестрам, виделись ли они с Людмилой , дошел ли он до России, неизвестно. К сожалению, не спросишь об этом и у Людмилы Матвеевны Васютиной, которой и были адресованы письма. В Алдан она приехала после окончания мединститута в 1946 году.

С нашим городом связана вся ее дальнейшая судьба. Здесь она в 1950 году вышла замуж за прекрасного человека – Ивана Гавриловича Васютина, с которым вырастила троих детей.

Более 50 лет посвятила она нелегкой работе врача-патологоанатома. В 1963 году ей было присвоено звание «Заслуженный врач Якутской АССР». В 2003 году она ушла из жизни в городе Иркутске.

На выставке писем с войны и о войне в Алданском краеведческом музее будут также представлены фронтовые дневники, воспоминания участников войны, рассказывающие о тяжелых боях и минимума отдыха. В них — взгляд на войну как бы изнутри, история, изложенная в скупых солдатских строчках от самых трудных – первых дней войны, до самого главного, великого дня – Победы, 9 мая 1945 года.

 

Людмила ПАВЛЮЧЕНКО

Газета «Алданский рабочий», 15 а